Интересно было сравнить своё восприятие массированного ракетного удара с тем, что я чувствовала 24 февраля. Нервная система уже не воспринимает его как критически опасный. Сегодня те клиенты, которые не в Украине тревожно спрашивали меня, как у меня дела и я отвечала, что, судя по их состоянию и моему состоянию, успокаивать надо их. Чем и предлагала заняться. Это интересная специфика нашей психики, невозможность признать, что возникающая тревога это наш внутренний продукт. Нам кажется, что мы волнуемся за кого-то, а на самом деле мы волнуемся изнутри, сами по себе.
Я помню, как воспринимала ракетные обстрелы Киева, когда была в Ужгороде. Я гораздо больше нервничала, чем находясь непосредственно в Киеве. У страха глаза велики и наша фантазия, позволяющая нам писать музыку, картины, книги и вот такие посты, может стать не другом, а врагом, нагнетая драматичность и катастрофизируя событийность. Особенно, если человек не привык подвергать сомнению свои мысли и чувства, не соизмерять их с реальностью. Фактически те, кто не попал сегодня под обстрел, звонили, чтобы их успокоили, а не для того, чтобы успокоить тех, кто попал под него.
Сопричастность, сочувствие и сопереживание, это не вхождение в эмоциональную взвинченность, превышающую переживание того, кого ты собираешься поддержать. Человеку только кажется собственное эмоционирование - заботой о другом. Если действительно речь о заботе, то первоначально самому надо успокоиться, а потом пытаться успокаивать кого-то. Мы это хорошо знаем по нашему общению с родителями, когда они, например, говорили, что волнуются за нас, переживают за нас, и нам от их волнения становилось не легче, а тяжелее, потому что нам приходилось по факту успокаивать их.
Честно было бы сказать: "Я так нервничаю, успокой меня". Ну а ты уже говоришь: "Успокаиваю, успокаиваю". Но такой честный человек неизбежно сталкивается с присвоением себе свои чувств, тревоги, а значит уязвимости, а если выдать их за заботу, то в своих глазах ты выглядишь как минимум благороднее.
Склонность к катастрофизации и драматизации имеет непосредственное отношение к чувству собственной значимости. Чем более человек субъективен, чем менее корнями в реальности, тем безграничнее будет тревога, которую он может продуцировать. В реальности всё имеет количественное измерение, например количество выпущенных ракет, время тревоги, разрушенная площадь, даже раненные и убитые. В фантазии это всё не может локализоваться, этого неисчислимое множество, длящееся в вечности. Поэтому тем, кто принимает участие в боевых действиях менее страшно, чем тот, кто читает новости о них.
Психика на время опасности взвинчивается, переходя в режим выживания, а после опасности как бы должна войти опять в свои берега. Но вместо этого она начинает переживать опасность, которая была, как ту, которая длиться и длиться и длиться. Психика входит в тонус и не может отпустить напряжение. Поэтому нам и нужен алкоголь, сигареты и прочие способы сброса напряжения. Если оно сбросится, то психике трудно опять войти в это взвинченное пике.
Да, количество ракет у РФ не бесконечно, меня лично эта мысль успокаивает, чем больше они их потратят, тем меньше у них останется. Я реалистичный оптимист и такие мысли меня поддерживают.