Вседозволенность и жестокость.

Воспринимая личность как изначально травмированную, мы упускаем один важный аспект, который не позволяет нам действительно понять происходящее во внутреннем мире. Это стремление к вседозволенности.

В последнее время социум дал не только негласное разрешение на не сдерживание жестокости, но и напротив, поощряет ненависть, причём это поощрение спущено сверху. Когда представители власти собственноручно позволяют себе обесценивающий нарратив, за которым так легко спрятать собственные ошибки, то лицензия на охоту на ведьм выдана. И за этой охотой с попкорном увлекательно наблюдать, пока "ведьмой" не станешь ты сам или кто-то из твоих близких. Изгнать, сжечь, очернить, за каждую ошибку нужна "ведьма", а если ты против, то ты как минимум пособник " ведьмы".

Вседозволенность похожа на пьяный кураж, то, что было раньше нельзя, сейчас уже можно. Хватит уже притворяться "хорошим и добрым", это было как ошейник, как вынужденная игра. Главное найти себе достаточное аргументированное оправдание, сделав объект ненависти достаточно виновным. Причём для обвинения вполне достаточно не полного согласия со своим мнением, частичной тождественности со своим мировозрением, чтобы можно было начать рвать на шматки.

Когда ребёнок рождается, но не понимает ценность другого, он зациклен на себе, сосредоточен на получении желаемого. Он скорее притворяется таким как надо, чтобы это желаемое получить. Учитывание других для него, скорее некий ритуал, выученные паттерны, вынужденная игра, но это первоначально и создаёт социальные границы. Постепенно этот ритуал должен быть заменён эмпатией, уважением к другому и пониманием того, как устроен мир. Но если личность не вышла из зацикленности на себе, и по прежнему считает своё мировоззрение мерой всех вещей, то рядом с другим приходится быть по инструкции, при чём это воспринимается, как принуждение и отмена себя. И это действительно так, нет естественности, нет понимания. Есть ожидание, что точное выполнение ритуала принесёт желаемое благо.

Долго притворятся не получается, если ценность другого живого не появилась, то запрещённость вседозволенности воспринимается как жертвование и терпение. Ещё раз, отсутствие вседозволенности воспринимается, как жертвование и терпение. "Доброта и правильность" замешана на жестокости по отношению к себе, как тесто на болотной воде. Тогда единственной сатисфакцией за "страдания" становится принуждение другого быть таким, как надо мне. В такой момент личность испытывает ни с чем несравнимое ощущение всемогущества, с улыбкой психопата, она наконец-то может начать диктовать миру свои условия. Поэтому так страшны бунты черни, там слишком велик голод по значимости. Поэтому так страшны правители, которые пришли к власти, чтобы получить право на вседозволенность.