В какой-то момент, после 24 февраля я испугалась, наблюдая за своими мыслями и читая посты в ФБ, что мы сами уже подошли к той черте, за которой рискуем стать орками. В боли личность горит как в огне и человек больше становится похож за раненного зверя, который хочет только одного, чтобы это прекратилось. А выйти из парализующего страха не жертвой можно только через ярость. Раненный и испуганный зверь потихоньку питается человечностью.
Мне написали комментарий на украинском языке о том, что я не имею права выносить суждения и говорить с украинской аудиторий на русском языке. Мне писали комментарии на русском языке, что я имею право на нём только восхвалять упыря. И я подумала, какая ирония судьбы.
Ещё я думала о том, что если я стану злопамятной, я не смогу больше созидать, мыслить, помогать другим и тем более любить. Мой ум будет скован навязчивой идеей обиды, и чем большее количество людей я буду считать своими врагами, тем страшнее мне будет жить в этой пылающей внутренней пустыне.
Волею судеб я всегда ощущала себя стоящей на стыке границ. В исследовании внутреннего мира я стою между темнотой бессознательного и светом осознанного, вытаскивая других в мир, где меньше боли. Мой гражданский статус украинско-беларуский русско язычный тоже между мирами. Постаю на нём. Во мне достаточно силы и экспертности, чтобы жить в любой стране (кроме Беларуси и России, там ещё долго будет запрещено быть свободным), главное мне нужно смочь сохранить внутри себя неуловимое присутствие путеводной нити.
Мне не страшно называть зло злом, я сражаюсь с ним, как могу всю жизнь. Я знаю, как быть живой и как быть мертвой, как быть искусственно живой и как притворяться мертвой. У каждого из нас свой крест, смысл имеет лишь то, кем являемся мы, неся его, и сможем ли воскресить свою человечность после невыносимых страданий.
Вот такую я пасху я сегодня спекла.
Картина Сальвадора