Неправильность и плохость личности испаряется, если она считает себя страдающей. В образ мучителя складируется всё тёмное, поднимающееся изнутри, и дозволено даже более, чем то, что ранее было ограничено социальными рамками приличия. Страдание - ключ, открывающий дверь с внутренними демонами, которым необходимо кого-то растерзать, пока ипостась страдающего оберегает от плохости презумпцией невиновности.
Это как жестокий родитель, избивающий ребёнка, но как мучителя, как того, кто провоцирует ярость. Так и выросший ребёнок, избивающий постаревшего родителя, уверен, что это справедливое воздаяние, к которому его принудили.
"Я страдаю и мне многое дозволено, большее, чем мне не страдающему". Если убрать страдание, как картонную ширму, личность утрачивает возможность отдать ответственность за свою жестокость другому. Она уже не может сказать: "Я всё равно правильная и хорошая, когда жестокая".
Личность может признать свою злость, мстительность, бесчеловечность, но только при условии, что она останется правильной и хорошей. Это противоестественно, поэтому нужны те другие, которые это подтвердят и они обязательно найдутся, потому что мало кто может отказаться от предоставленной возможности быть необузданно безжалостным, но при этом не аутоагрессировать на себя.
Это как жестокий родитель, избивающий ребёнка, но как мучителя, как того, кто провоцирует ярость. Так и выросший ребёнок, избивающий постаревшего родителя, уверен, что это справедливое воздаяние, к которому его принудили.
"Я страдаю и мне многое дозволено, большее, чем мне не страдающему". Если убрать страдание, как картонную ширму, личность утрачивает возможность отдать ответственность за свою жестокость другому. Она уже не может сказать: "Я всё равно правильная и хорошая, когда жестокая".
Личность может признать свою злость, мстительность, бесчеловечность, но только при условии, что она останется правильной и хорошей. Это противоестественно, поэтому нужны те другие, которые это подтвердят и они обязательно найдутся, потому что мало кто может отказаться от предоставленной возможности быть необузданно безжалостным, но при этом не аутоагрессировать на себя.